Щебетанье свирели, кряканье трубы: как композиторы изображали птиц в музыке - knife.media

Щебетанье свирели, кряканье трубы: как композиторы изображали птиц в музыке

Почти 120 лет прошло со дня смерти композитора Николая Римского-Корсакова. Больше столетия его произведения будоражат слушателей. В сочинениях члена "Могучей кучки" можно найти отсылки к свыше 50 видам пернатых. «Нож» разобрался, какие именно птицы и в каких произведениях встречаются у Римского-Корсакова, как ему и другим композиторам удавалось передать щебетанье птиц с помощью нот, а также, как связано их пение и природа самой музыки.

«В дар принёс тебе я птицу»

То, что птицы были особенными, замечали всегда: сначала на это обратили внимание древние (в магическом ключе), а после и учёные. Последние выяснили, что в языке пернатых, вероятно, есть композиционный синтаксис, определяемый порядком нот. Что уж говорить о сиринксе, особом горловом органе, который является уникальной эволюционной инновацией. Не ушли далеко и деятели искусства — птицы стали одним из главных «первоисточников» музыки.

Как поясняет «Ножу» композитор и музыкант Алексей Стефанский, первая «модель» использования образа пернатых — имитация. Композиторы европейской традиции, от эпохи Ренессанса до классицизма, воплощали окружающий пейзаж, как художники. Схема, на первый взгляд, простая — приходишь в лес и слушаешь. Птиц поют на разной высоте — получаются разные тоны и ноты. А зная звукочастотность инструмента, можно «озвучить» уникальный тембр пернатых.

Одним из первых музыку птиц переложил на скрипку итальянский композитор Арканджело Корелли, создав такой приём, как трель [итал. trillare — дребезжать]. Отсюда выражение — трель птиц. Позже к нему обратился и Вивальди в концерте «Весна»: несложно уловить в звуках скрипки переклички птиц. Или его концерт «Щеглёнок» для флейты, издающей звонкие свисты.

Много ярких птичьих образов можно встретиться у французского композитора Камиля Сен-Санса в его «зоологической фантазии» «Карнавал животных», которую он считал музыкальной шуткой и даже запрещал издавать при жизни. В части Poules et coqs [ фр. «Куры и петухи» скрипки, кларнет и фортепиано имитируют квохтанье и кукареканье, а в Le coucou au fond des bois [фр. «Кукушка в глубине леса»] кларнет периодически издает «ку-ку». Ну, а нежный образ лебедя в Le Cygne, кажется, стал классическим. Сразу же на ум приходит и балет «Лебединое озеро» Петра Чайковского.

«Птица станом и пером, — молвит русским языком»

Однако не стоит думать, что достаточно просто прийти в лес, послушать птицу и переложить на музыку. Речь, во-первых, шла о недостаточно разнообразном техническом оснащении оркестра. Во-вторых, сочинение нужно научиться играть, передав лёгкость и воздушность птиц, что сложно с точки зрения физиологии. Те же «Времена года» Вивальди, по словам Алексея, написаны «против тела».

Своего рода «рекорд» здесь поставил Римский-Корсаков — в его сочинениях можно найти около 50 видов птиц. И неудивительно — Николай Андреевич с детства слушал их музыку. Как рассказывает «Ножу» заведующая Мемориальным музеем-квартирой Н. А. Римского-Корсакова Нина Костенко, мама композитора Софья Васильевна была большой любительницей животных, и привила это отношение сыну. В их доме в Тихвине (Ленинградская область) обитали попугаи, канарейки, снегири, дрозды, — целая комната была отведена под птичник.

Особенно сильна концентрация птиц в «Песне и пляске птиц» — прологе оперы «Снегурочка» по пьесе Александра Островского. Римский-Корсаков, гуляя по лесу, нотами записывал голоса пернатых, а потом переносил эти интонации в оркестровые и вокальные партии произведений.

Ещё одна известная птичка композитора — Золотой петушок. Опера, написанная по сказке Александра Пушкина, начинается со звука засурдиненной трубы — бойкого и громкого клича птицы. В сочинении, кстати, тоже можно заметить влияние семьи, отмечает Нина Костенко: «У Римских-Корсаковых долгие годы жил попугай. Софья Васильевна обучила его несложной песенке, которой с удовольствием аккомпанировал Ника в детстве. Эту песенку мы и слышим в опере „Золотой петушок“, как тему Додонова попугая».

А в опере «Сказка о царе Салтане» в ариозо Царевны-Лебеди воплощаются нежность, изящество и красота. Композитор, говоря об этой части, отмечал «прилив гордости, самодовольства и восхищения собственным творчеством».

«Что за птицы пречудесные, голосами поют ангельскими!»

Но если попугая, лебедя или петуха можно услышать в жизни, как же тогда в музыке появились птицы волшебные? По словам Алексея Стефанского, речь идет об эволюции композиторской мысли. Меняется эпоха: приходит романтизм, который, как мы помним, характеризуется ощущением двоемирия. Сложные сказочные образы расширяют привычную природу, «углубляя её в мистику».

Здесь Римского-Корсакова, во-первых, снова можно считать рекордсменом — 15 опер на сказочные мотивы и тексты, а во-вторых, новатором, отошедшем от линейного природного течения.

По мнению Алексея, то, что сделал Римский-Корсаков, созвучно стихии и энергии Пушкина в сказках.

Например, в опере «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» появляются райские птицы-сестры Сирин и Алконост, которых Римский-Корсаков меняет ролями: Сирин символизирует радость, а Алконост — печаль. Соответственно подобраны голоса: светлое, прозрачное сопрано и грудное «тёмное» контральто.

Но один из самых запоминающихся и уникальных в своём воплощении образов принадлежит ученику Римского-Корсакова Игорю Стравинскому — Жар-птица из одноимённого балета.

«Любое сказочное изображение — это какое-то чудо света, которое ты никогда не видел. Торжество твоего сознания, которое должно перебить у слушателя все другие чувства… У Стравинского происходит невероятный контраст: в холодное мёртвое Кощеево царство врывается Жар-птица — стихия жизни, яркий свет, огонь, магия… Из-за того, как построена мелодия, создаётся звуковое ощущение пламени и их языков, звук чуть ли он обжигает слушателя», — подчёркивает Алексей.

«Сбирались птицы, сбирались певчи…»

А что с более современной музыкой? По словам Алексея Стефанского, речь уже идёт не о новой модели, а скорее о способах изображения. Последние значительно обогатились за счёт появления новых тембров в оркестре и, соответственно, более сложных компиляций. Например, так работает современный саунд-дизайн. Всё — чтобы добиться звучания, которого не было.

Тут выделяется советский композитор Эдисон Денисов с «Пением птиц», где музыкант опирался на конкретные звуки леса и голоса пернатых, соединяя их с электронными звучаниями. Также можно вспомнить финского композитора Эйноюхани Раутаваара с оркестровым сочинением «Арктическая песнь». Произведение включает магнитофонные записи птичьего пения из Заполярья. «Оба композитора уже не просто „переводят“ птичье пение в нотную запись, а внедряют голоса пернатых в музыкальную ткань произведения», — отмечает Нина Костенко.

Из современных авторов Алексей Стефанский выделят композитора и резидента санкт-петербургского Дома радио Алексея Ретинского. В «Анафоре» для симфонического оркестра он ввёл в партитуру необычные тембры: семантроны (било), электрогитару и водяные свистульки, издающие птичьи трели:

Итак, каждый композитор по-своему воплощал голоса птиц в сочинениях. А сейчас, в условиях информационного шума, когда внимание становится всё сложнее привлечь, музыкантам помогают современные технологии. И кто знает, какими мы услышим птиц в будущем, ведь, как выяснили ученые, с каждым поколением «репертуар» пернатых меняется. Влияют на это и городские условия. Может быть, годы спустя, включив «Соловья» Стравинского, мы поразимся, насколько по-новому он звучит.

Ранее мы рассказывали о том, как пернатых изображали в славянской мифологии. Почитать об этом можно тут.