Юрий Башмет: Благодаря Чайковскому я стал музыкантом - Музыкальная жизнь

<p>Персона</p><p>В Музее-заповеднике в Клину 26 июня начинается XII Международный фестиваль искусств П. И. Чайковского. Вечера инструментальной музыки, театральные проекты, необычный флэшмоб «Клин звучит» и другие события на десять дней погрузят жителей и гостей старинного подмосковного города в творчество Чайковского. Художественный руководитель фестиваля народный артист России Юрий Башмет (ЮБ) дал эксклюзивное интервью главному редактору журнала «Музыкальная жизнь» Евгении Кривицкой (ЕК), где рассказал о своем пути к Чайковскому.</p><p>ЕК Юрий Абрамович, вы же были во всех домах-музеях Чайковского – в Алапаевске, в Воткинске. Имеет ли Музей-усадьба в Клину для вас особое очарование?</p><p>ЮБ Насколько мне известно, именно в Клину Петр Ильич, несмотря на то, что он прожил там только последние полтора года, обрел свой дом. Потому что он постоянно переезжал с квартиры на квартиру, много путешествовал, но в душе стремился найти постоянное пристанище.</p><p>Что касается Воткинска, он там родился, жил в раннем детстве. Сотрудники музея в Воткинске рассказывают замечательную историю, как Петр Ильич по секрету от мамы, когда ее не было дома, готовил ей подарок на день рождения. И когда гости собрались, он сказал, что у него сюрприз для мамы. Сел за рояль, который до сих пор там в хорошем состоянии, и исполнил сонату Моцарта. Был полный восторг и удивление. Поэтому говорить о том, что он в детстве не занимался музыкой, не приходится. Кстати, мне когда-то музей подарил полное собрание семейных фотографий. И существует только одна фотография, где вся семья Чайковских вместе. Они там все в такой, я бы сказал, торжественной одежде. А маленький Петя – в пижаме. Оказывается, его никак не могли уговорить спуститься и сделать фотографию. И вот тогда они стали о нем говорить «хрустальный Петя». Он с детства был очень ранимым, тонкой душевной организации.</p><p>ЕК Расскажите о вашей репертуарной стратегии. Если у вас фестиваль в формате open air, стоит ли играть длинные симфонии?</p><p>ЮБ Сейчас такое время, когда хочется зацепить в хорошем смысле как можно больше людей – не только из круга филармонической публики. Поэтому мы, к примеру в Клину, обращаемся к форме гала-концертов с участием прекрасных солистов – и знаменитых, и молодых, чьи имена открываем сами. На открытии 26 июня примут участие французский валторнист Шарль Ределле, китайская певица Чжан Мэнвэнь, наши российские артисты – скрипач Павел Милюков и виолончелист Александр Князев. А на закрытии 5 июля – пианист Денис Мацуев, с которым мы большие друзья, и молодая прекрасная скрипачка Валерия Абрамова. В Клину мы выстраиваем программы вокруг Петра Ильича Чайковского, но в других городах на наших фестивалях мы как-то целый сезон посвящали всем симфониям Шуберта, игрался цикл «Шесть Бранденбургских концертов» Баха…</p><p>ЕК Вы же дирижировали и все симфонии Чайковского? Есть ли особенно памятные исполнения?</p><p>ЮБ В прошлом году на фестивале «Площадь искусств» наш оркестр «Новая Россия» совместно с Заслуженным коллективом России сыграл Шестую симфонию Чайковского в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии. Как раз там состоялась премьера этого произведения под управлением автора, который спустя несколько дней ушел из жизни. Я с невероятным волнением выходил на сцену, где происходили такие события.</p><p>ЕК Наверное, для открытой сцены в Клину это слишком трагичная музыка?</p><p>ЮБ Безусловно, чаще исполняется Пятая симфония. Не потому, что Шестая хуже, она – лучше, но забирает много эмоций. Это – исповедь: я могу сравнить свое состояние во время исполнения Шестой Чайковского и Альтовой сонаты Шостаковича. Требуется такая же энергетическая отдача. Такие вещи невозможно играть в турне каждый день, если едешь на гастроли. Можно повторить во втором концерте, но это уже не будет ярко, как в первом. Нельзя быть все время настроенным на исповедь. А что касается особых случаев, то мне вспомнилась смешная история. Мы возили Пятую симфонию в разные страны – и с Всероссийским юношеским оркестром, и с «Новой Россией». И там во второй части есть знаменитое соло валторны. Я уже знаю, что в этот момент на исполнителя лучше не смотреть, чтобы не сбить, не испугать. И вот как-то в Париже мы играем эту симфонию, звучат аккорды у оркестра, я медленно поворачиваюсь в сторону валторниста и, о ужас, не вижу его за пультом. Струнники в «Новой России» – опытные, тянут гармонию, не меняют, а я думаю: может, второй или третий валторнист сообразят, что надо «подхватить» тему. Но нет, и вдруг смотрю: под пультом кто-то копошится. Выяснилось, что у солиста что-то с клапаном случилось, и он наклонился, чтобы попытаться его исправить. В общем, музыкант наконец вылез и на нервной почве «выстрелил» первую ноту своего соло, но доиграл потом все чисто. После мы уехали в Кёльн, валторнист пришел, извинялся, ужасно переживал. Я его успокаивал, как мог, и он был счастлив: «Вы мне доверяете? Не сердитесь? Я не знал, что меня можно так любить…» И потом он сыграл все шикарно в следующих концертах.</p><p>ЕК Доводилось ли вам изучать рукописи Чайковского в архиве в Клину?</p><p>ЮБ Да. Мне даже подарили копии, в том числе изданное факсимиле Шестой симфонии.</p><p>ЕК У Чайковского понятный почерк?</p><p>ЮБ Вполне. И я могу сказать, что по его рукописям видно, какой он умный музыкант. Чайковский – гений, по мелодическому дару, по гармоническим находкам. Но когда смотришь уртекст, видишь все варианты, которые ему приходили в голову, и как потом шел отбор того единственно верного, то тогда понимаешь степень его мастерства.</p><p>ЕК Юрий Абрамович, у вас оперы Чайковского идут в ваших авторских версиях. Получается такая «фантазия на оперу», с введением фигуры композитора, как в «Иоланте». Почему вообще возникла подобная идея?</p><p>ЮБ Согласен, что это резкий шаг с моей стороны, и оперные фанаты наверняка должны меня ругать. Но если примитивно объяснить, то многие, впервые пришедшие в оперный театр, до конца не понимают деталей сюжета, отношений между персонажами, мотивацию автора. Раньше, если взять оперу XVIII века, все действие разворачивалось в речитативах, которые шли под клавесин. А арии оттеняли события, были выражением чувств героев. В XIX веке грань между речитативом и арией стерлась, изложение событий стало более метафоричным. И требуются разъяснения, если мы исполняем оперу не в театре.</p><p>ЕК А с какого сочинения началось ваше знакомство с музыкой Чайковского? С оперы?</p><p>ЮБ Как раз нет. Именно с Шестой симфонии. И, собственно, это было не просто знакомство, а стало поворотным моментом в моей судьбе. Потому что в школе, услышав Шестую симфонию на уроке музлитературы, я воспринял ее с интересом, но как-то несерьезно – душа моя принадлежала Beatles. А через день я понял, что эта музыка меня не отпускает, что я буквально «заболел» Шестой. Я попросил моего одноклассника, чтобы он подарил мне пластинку, и я ее слушал бесконечно. Дирижировал на записи Евгений Мравинский, а на другой стороне пластинки был Второй концерт Рахманинова с Рудольфом Керером. Так Шестая симфония Чайковского вошла в мою жизнь и осталась для меня кульминацией всей классической музыки – для меня это стопроцентно недосягаемая высота, лучшая симфония в мире.</p><p>Дмитрий Гринченко: Музыка Чайковского должна войти в повседневную жизнь Клина</p>