Почему публика освистала премьеру «Лебединого озера» Чайковского, и Как балет стал шедевром? - Kulturologia.ru

Почему публика освистала премьеру «Лебединого озера» Чайковского, и Как балет стал шедевром?

Тишина. Полумрак. И вдруг — движение, настолько хрупкое, что кажется: один вздох — и танец рассыплется, как сон на грани пробуждения. Так начинался балет «Лебединое озеро». Артисты танцевали под музыку, которая должна была стать бессмертной. Но в тот февральский вечер тысяча восемьсот семьдесят седьмого года в Москве зал Большого театра не взорвался аплодисментами - он молчал. Почему «Лебединое озеро» утонуло в равнодушии? Как могло случиться, что шедевр Чайковского освистали, и лишь спустя годы вознесли к небесам?

Возможно, кто - то пожадничал

Все началось с инновации. В тысяча восемьсот семьдесят пятом году русский балет находился на перепутье: петербургская школа под руководством Мариуса Петипа постепенно укрепляла академические традиции, а московская - переживала упадок из-за слабых постановщиков и реформ, ослабивших труппу.

Жанр слишком долго оставался консервативным, ориентированным на дивертисменты и технику, а не на драматургию. Московская дирекция Императорских театров приняла смелое решение: заказать у Петра Ильича Чайковского полнометражный балет — тогда это было редкостью, ведь музыку для танцев обычно писали специалисты-«балетники».

Но руководство театра верило: если доверить партитуру гениальному композитору, можно создать не просто развлечение, а музыкально-драматическое произведение искусства. Чайковский, нуждаясь в деньгах и вдохновлённый давним интересом к балету, принял заказ.

Он честно выполнил его: создал сценарий четырехактного балета всего лишь за одиннадцать месяцев.Работая над партитурой, Петр Ильич вдохновлялся немецкой сказкой о заколдованной девушке и визитом в сказочный замок Нойшванштайн. «Лебединый замок» короля Людвига Второго, равно как и его мечтательность, трагическая судьба - отозвались в образе принца Зигфрида.

Музыка Чайковского стала не просто аккомпанементом к танцу, а превратилась глубокой лирической исповедью — о любви, свободе и борьбе со злом, где каждый аккорд дышит трагизмом и надеждой.

Личные переживания, интерес к балету и стремление возвысить жанр преобразили заказную партитуру в вечный шедевр, в котором слышится голос не только эпохи, но и самого композитора. Известному и уважаемому композитору оплатили за выполненную работу вдвое больше, чем обещали.

Однако, никто не рассказал ему, что половину выплаченных денег дирекция Большого театра просто забрала из гонорара артистов. Бенефициантам первые четыре спектакля оплатили лишь частично. Энтузиазм балетной труппы резко снизился, они всячески саботировали репетиции, что привело к задержке премьеры.

Анонсировали премьеру весьма скромно — как очередной балетный спектакль, не ожидая от него исторического значения. Афиши подавали его как очередную сказочную историю о заколдованной девушке и принце, с упором на «очаровательные танцы лебедей» и «живописные декорации средневекового замка».

Гостей пригласили стандартных — московскую аристократию, театральных деятелей, чиновников. Критики пришли без должного интереса, имея представление о композиторе, как об авторе серьезной музыки. Да и к тому же, они считали балет «низким» жанром. Поэтому, ожидания дирекции на успех не оправдались.

Музыка была признана красивой, но «слишком серьёзной для балета», а хореография — тяжеловесной и неуместной. После нескольких спектаклей балет просто, по-тихому, убрали из репертуара.

Никто тогда не знал, что это был лишь неудачный первый шаг великого шедевра — и что настоящая судьба «Лебединого озера» начнётся почти двадцать лет спустя, в Петербурге, под крылом Иванова и Петипа.

Зрители, уже привыкшие к строгим канонам классического балета, не приняли спектакль потому, что он не соответствовал их представлению о гармонии. Они освистывали «Лебединое озеро» явно не из вражды, а скорее из разочарования: им хотелось увидеть новинку - шедевр, а получили несбывшуюся мечту.

Не все работали с душой

Одной из основных причин провала многие считают хореографию постановщика. Вацлав Рейзингер — балетмейстер московской труппы, которому выпала честь первым поставить «Лебединое озеро», не был злодеем, но он оказался не на своём месте. Его стиль был всегда однотипным: консервативным, технически выверенным, лишённым драматической глубины и фантазии.

Он подходил к балету как к набору танцевальных номеров, а не к цельному драматическому произведению. Чайковский же, написал именно драматический балет, где музыка не просто сопровождает действие — она его ведёт, раскрывает, дышит вместе с героями. Рейзингер не услышал этого в мелодии.

Вместо того чтобы создать хореографию, отвечающую настроению партитуры, он наложил на неё стандартные, шаблонные па, заимствованные из европейских постановок. Естественно, результат оказался плачевным: зрители, которым обещали волшебство, увидели не танец, а нечто среднее между гимнастикой и физкультурой.

Оглушительный свист, топот и громкие крики сопровождали многие моменты спектакля. По окончанию балета критики выплеснули свою ярость на страницы газет. Постановку назвали самой скучной, казенной и бездушной из всех, что давались ранее в России. Новая мощная музыка, по их мнению, не нашла повторения в танце и безвольно разнилась с действом на сцене.

Для успеха была необходима самоотдача каждого исполнителя, но этого, увы, не было. Самой провальной сценой оказалась та, что ныне считается вершиной балетного искусства. Сцена лебедей, парящих над озером, выглядела странно и неуместно. Дамы разного возраста и комплекции в тяжелых костюмах с перьями махали руками как ветряные мельницы.

Из – за отсутствия плавности и единства движений получились совсем не грациозные птицы, а пародия на них. Кордебалет топтался на месте, солистки «скакали гимнастическими шагами». Поэтому, когда в финале вся эта птичья стая утонула, публика только обрадовалась: улюлюкала и смеялась.

Желание дирекции сэкономить привело к тому, что костюмы и декорации получились примитивными, как на провинциальном спектакле. Тяжёлые, неудобные, с меховыми крыльями и картонными головными уборами наряды выглядели нелепо, ужасно мешали движениям.

Нарисованное озеро, деревья с леса - усиливали впечатление, что зрители попали не в сказку, а в ярмарочный балаган.

Артистизм героев явно не дотягивал

Партию Одетты — заколдованной принцессы, превращённой в лебедя, — исполнила Пелагея Карпакова, опытная балерина, но, увы, никак не актриса. Этот спектакль был её бенефисом — личным праздником, и, возможно, именно поэтому ей дали главную партию. Но Одетта — не просто техническая роль.

Это — психологический портрет, требующий тонкой мимики, глубокой внутренней игры, способности передать тоску, надежду, страх и любовь. Карпакова, по отзывам, имела высокий уровень технического исполнения, однако, при этом - совершенно не умела выражать чувства. В ней совсем отсутствовал артистизм.

Её движения не передавали ни трагедии, ни волшебства. Поэтому зритель видел в ней не «проклятую принцессу», а всего лишь танцовщицу в перьях. Позже к роли приступила более харизматичная Анна Собещанская, любимая публикой солистка, но было уже поздно — интерес к спектаклю угас. Даже её талант не смог спасти постановку.

Музыка, опередившая свой век

Оркестр оказался еще одной серьезной проблемой. Партитура Чайковского была новаторской для своего времени: сложная ритмика, насыщенная оркестровка, эмоциональная глубина. Музыканты Большого театра к этому оказались не готовы. По некоторым данным, перед премьерой было проведено всего две репетиции — катастрофически мало для такого объёма.

Многие оркестранты посчитали партитуру чересчур усложненной, а дирижёр, по слухам, даже не скрывал, что не понимает, как её исполнять. В результате — музыка звучала, но не «жила». Она терялась в хаосе, не находила отклика у танцоров, не вела действие. Это был разрыв между оркестровой ямой и сценой.

Чайковский писал музыку, в которой каждый аккорд — как фраза в пьесе, но никто не слушал. Оркестр играл, но не чувствовал. Танцоры двигались, но не слышали. И только спустя годы, когда дирижёры и оркестры научились «говорить» на языке Чайковского, его музыка обрела настоящую силу.

Впрочем, его гениальная музыка всегда оказывается в центре захватывающих историй. Вот например: Четвертая симфония Чайковского, или история переписки длиной в 13 лет.